Известна также история новгородского посадника Щила, дававшего в кредит деньги для торговых операций под небольшие проценты. Н. А. Рожков, упоминая пример Щила, пишет о «банкирской деятельности бояр», хотя, по нашему мнению, нет оснований называть обычное ростовщичество банкирской деятельностью.

Факт использования долговых документов, написанных на деревянных дощечках, является проявлением местной специфики оформления долговых обязательств. «Доски», как способ ведения долговых записей, упоминаются и в «Псковской судной грамоте» - важном источнике гражданского права средневекового Пскова, датированном 1467 г.

В Северной Руси деревянные дощечки для записей использовались из-за дефицита иного материала для письма. Традиция использования дощечек и деревянных брусков с записями сохранялась на севере России до XIX в. Речь идет о деревянных дощечках, вероятно покрытых слоем воска, на которых острым предметом был написан текст так же, как и на новгородских грамотах из бересты (среди берестяных грамот известны купчая Антония Римлянина и акт о денежном вкладе Варлаама Хутинского). О том, что такие дощечки были достаточно распространены в Древней Руси, свидетельствуют упоминания о них в летописях как о форме письменных документов. «Доски» считались документом, на основании которого могла возникать долговая зависимость купцов и других «торговых людей».

Подобные «доски» довольно широко использовались в Новгороде (во время раскопок вместе с грамотами были найдены отдельные фрагменты дощечек с надписями). Но дольше всего они сохранялись во Пскове, где еще в XIV-XV вв. были основной формой кредитных документов, имевших, по мнению М. Н. Тихомирова, определенное сходство с более поздними векселями. М. В. Довнар-Запольский, ссылаясь на ст. 14 «Псковской судной грамоты», отмечал, что в этом документе, кроме дощечек, упоминаются еще и особые долговые записи, подобные векселю.

Свидетельством развития кредитных операций в Новгороде в XII - начале XIII вв., а также источником сведений о деятельности торгового дома средней величины, является духовная новгородца Климяты, землевладельца и купца. Климята занимался бортным промыслом, давал деньги в долг под проценты, а также сам брал кредиты (20 гривен серебром в монастыре св. Георгия). В документе упоминаются 14 членов купеческой сотни, которые брали деньги в долг у Климяты под проценты. Всего он раздал в кредит 35 гривен серебром.

Учитывая развитие торговли в Новгороде, а также существование там доверительных купеческих обществ, можно предположить, что использование «досок» с записями долговых обязательств было достаточно распространенной в то время практикой.

В XIII в. большинство древнерусских городов - Киев, Чернигов, Суздаль, Владимир - были разрушены вследствие татаро-монгольского нашествия. Новгород и Псков (так же, как Смоленск и Галич) не пострадали от татар и в меньшей степени испытывали татарское влияние в XIV в., поэтому именно эти города приобрели большое торгово-экономическое значение. Эти торговые республики Северной Руси, сохранившие древнерусские принципы вечевого самоуправления, можно считать остатками древнерусской торговой экономики, основанной на правовых нормах, отраженных в «Русской правде» и в «Псковской судной грамоте». Лишь в XVI в. они подчинились Московскому царству, которому были свойственны иные принципы общественного устройства и экономики.

В XIII в. в Новгороде возросло количество купцов, и теперь они, а не бояре, в большинстве случаев осуществляли и контролировали торговые операции. Однако, по мнению В. А. Удинцева, в древнерусское время купечество не образовывало отдельной социальной прослойки в отличие от стран Западной Европы (что, в свою очередь, способствовало усовершенствованию методов торговой и кредитной деятельности). Иной точки зрения придерживался Н. А. Рожков, считавший, что в Новгороде и Пскове вполне сформировался отдельный купеческий класс, свидетельством чего стало появление там первых корпоративных объединений купцов.

С XII по XV вв. Великий Новгород был основным в Северной Руси центром торговли, ориентированной преимущественно на страны Северной Европы и прежде всего на города Ганзейского союза. На востоке сфера влияния Великого Новгорода простиралась до Урала. Новгородские купцы стремились распространить свою торговлю и на Волгу, чтобы таким образом иметь путь через Каспийское море в страны Востока. В торговле Новгорода и Пскова с немецкими городами преобладал натуральный обмен. Хотя при этом использовался кредит, он был преимущественно простым и товарным.

Известно, что в Новгороде существовали определенные ограничения коммерческой деятельности ганзейских купцов, имевших большую свободу в Англии, Норвегии и Фландрии. В частности, в начале XV в., немецкие купцы жаловались, что в Новгороде им не разрешают заниматься розничной торговлей на улицах. Кроме того, поскольку в Новгороде не было морского порта (новгородцы могли перевозить товары лишь по реке Волхов), там не было ни маклеров, ни нотариусов. Необходимо учесть и тот факт, что в отличие от англичан и фламандцев (купцы из этих стран почти не выезжали за пределы своих государств), новгородцы сами вели достаточно активную торговлю с другими странами, поэтому монополии иностранных купцов в Новгороде не было.

По этим причинам в Новгороде и Пскове деятельность ганзейских купцов никогда не принимала таких масштабов, как, например в Англии. К тому же, влияние князей и бояр было не настолько сильным, чтобы они могли содействовать распространению влияния иностранных купцов. Княжеская власть ограничивалась вечем, и князь не имел возможности непосредственно торговать с ганзейскими городами, а был вынужден обращаться за помощью к новгородским купцам. Однако, несмотря на это, объем торговли ганзейских купцов с Новгородом и Псковом был, по мнению Н. Аристова, достаточно большим.

Хотя торговые контакты новгородцев и ганзейских купцов расширялись, устав немецкой торговой колонии в Новгороде (правила, называемые скра или шра, которые утверждали на своих собраниях немецкие купцы в Новгороде), свидетельствует о явном недоверии, существовавшем между сторонами. В частности, немецким купцам запрещалось организовывать торговые общества с новгородскими купцами, принимать их товары на комиссию, брать у них деньги и товары в долг или перевозить их имущество. Поэтому торговые объединения новгородских и немецких купцов были крайне редким явлением, а товары русских купцов принимались на продажу немецкими лишь в исключительных случаях.

Что же касается кредитных отношений в торговле новгородцев с ганзейскими купцами, то в пятой и шестой скра прослеживаются прямые попытки ограничить торговлю с новгородскими купцами за деньги - рекомендовался лишь натуральный обмен товарами. Борьба с кредитными операциями между немецкими и русскими купцами отражена и во второй скра (ст. 28), запрещавшей немецким купцам под страхом пени в 10 марок брать деньги в долг у русских купцов. Причина состояла в том, что немецкий купец, не смогший вернуть долг русскому купцу, попадал в кабальную зависимость от него. Кроме того, если в роли кредитора выступал немецкий купец, получить свои деньги обратно он мог часто лишь с большим трудом.

Н. Аристов считал, что основной причиной запретов торговли в кредит были частые случаи невозвращения долга или попытки обеих сторон продать некачественный товар. История торговли новгородцев с Ганзой знала немало случаев задержания товаров и ограбления купцов как с одной, так и с другой стороны, что также не способствовало развитию взаимного доверия и кредитных отношений.

С нашей точки зрения, запрет торговли в кредит был обусловлен не столько отсутствием доверия к купцам Руси (такое же правило распространялось на итальянцев, фламандцев и англичан), сколько стремлением сохранить монопольное положение Ганзейского союза, что свидетельствует о значении Новгорода для ганзейской торговли. Новгородцы, осознавая стремление Ганзы ограничить торговую самостоятельность Новгорода, искали выход к морским путям и еще в ХIV в. пытались наладить торговые контакты с северными городами Балтийского моря, в частности со шведскими.

Сложности, сопровождавшие торговлю Новгорода с Ганзой, позволяют предполагать, что кредитные документы западноевропейского типа использовались немецкими купцами лишь между собой и, скорее всего, не были распространены в операциях с купцами Северной Руси.

В это время в Новгороде сформировалась собственная денежная система, в основе которой был серебряный рубль. В начале XV в. финансово-кредитными операциями занимались богатейшие новгородские купцы, которые входили в объединение под названием «Иванское сто». Кредитные операции осуществлялись преимущественно на местных рынках и пограничных торгах в дни церковных праздников. Церкви и монастыри становятся первыми кредитными учреждениями, но в целом уровень развития кредитных отношений был еще достаточно низким.

Однако экономическая независимость Новгорода и Пскова не устраивала московских царей, и в конце XV в. царь Иван III переселил из Новгорода в другие города основные новгородские купеческие семьи, заменив их купцами московскими; в 1510 г. царь Василий III сделал то же самое в Пскове, следствием чего стал упадок этих древних торговых центров.

Кроме Новгорода, немецкие купцы (преимущественно из Риги в то время немецкого города) торговали с Полоцком и Смоленском. Торговые операции с Ригой и соседними городами имели иную специфику, чем торговля с новгородцами. По данным «Рижской долговой книги» в Риге было немало купцов из Руси, имевших там свою собственность, в том числе недвижимость, которую они предоставляли в залог во время получения кредитов. Существовало несколько немецких торговых домов (в частности дом Брунова из Кельна), занимавшихся финансовыми операциями исключительно с русскими купцами и выполняя для них роль банкирских домов.

«Рижская долговая книга» содержит данные и о количестве кредитов, взятых в Риге русскими купцами на протяжении 1286-1327 гг.,

- восемь соглашений в 1286 г., 15 - в 1287 г., 43 (максимальное количество) - в 1292 г.,

17 - в 1293 г., 10 - в 1297 г. С 1298 г. количество кредитных соглашений резко сокращается (1 - в 1298 г.), снова возрастает (9 - в 1301 г.), а потом снова сокращается (по одному соглашению в 1317,1319 и в 1327 гг.). Размеры займов были сравнительно небольшими - от 1 до 15-20 марок; и лишь в 1287 г. Николай Волк из Суздаля взял в долг 123,25 марок серебром. Сроки кредитов были разными

- от краткосрочных до годовых и даже двухлетних. Все это свидетельствует о том, что постановление Ганзейского союза, запрещавшее немецким купцам давать в долг деньги купцам из Руси (или брать у них в долг) имело силу только в торговле с новгородцами.

Вы также можете посмотреть следующие статьи: